Naţionalismul românesc în context european. Ipostaze istorice şi provocări actuale // Puncte cardinale, oct., 2004

Румынский национализм в европейском контексте. Исторический облик и современные вызовы

I

В XIX в. (как его еще называли “веке национальностей”), родился политический национализм, у нас и везде, под эгидой масонов. Исторический факт – масоны посвятили время службе “эмансипации наций”. Интересно что, хотя европейские нации вырисовались давно (еще в конце средневековья), и христианская Европа закономерно развивалась несколько веков подряд, как совокупность различных этнических объединений, национализм как политическая доктрина не существовал ранее XIX в.! В этом веке он относительно быстро прошел путь от естественного и органического национализма прошлого века (протонационализм? – Gromescu) к доктринарному, наступательному и риторическому национализму. Или, можно сказать: от органического национального бытия к политизированному национализму, к наступлению “национального сознания”. Кто-то (несомненно, не народы) имел определенный интерес в придаче естественным национальным отношениям этого поворотного воинствующего направления, пользуясь соответствующей пропагандой. Национальное чувство было возбуждено, чтобы стать оружием политической борьбы. Даже проходя, в одних случаях, к замене религиозного мистицизма новой “национальной мистики ”. Событие с тяжелыми последствиями: наступление национализма привело к значительному изменению политических форм в Европе.

Принимая во внимание последующее сильное напряжение между масонской и националистической идеологиями, этот суммарный краткий исторический обзор очень парадоксален; в контексте соответствующем эпохе находится,  тем не менее, предельно простое объяснение: масонский заговор, для реализации мировых планов, требовал разрушения великих империи; предусматривая и опережая pro domo обозначенную объективную историческую тенденцию (отсюда независимые национальные государства или автономии), они пользовались националистической агитацией для ускорения распада традиционных империй (которые разрушались по очереди, на протяжении XIX и первых десятилетий XX в.; не будем дискутировать, были ли эти империи плохи или хороши, но цель, с которой они работали над уничтожением империй; не столько покушение на имперский строй было тяжко, сколько это антихристианское чувство, с излишком подтвержденное эволюцией последующих работ).   Как, тем не менее, можно встретиться и с более поздним “коммунистическим экспериментом” (который имел целью разрушение русской православной империи), национализмом, который однажды осуществил разрушающее воздействие, стал неудобным для интернационалистических или франко-масонских проектов, care, хотя и использовались так в случае изоляции, прошли широкую антинациональную (антинационалистическую) кампанию, которая продолжается и по сей день[1]. Настолько национализм прошедшего века, насколько и коммунизм нашего века закончился с поворотом к агрессии против тех, кто использовал деструктивные/разрушительные элементы. Более того: национализм и коммунизм, пусть существенно различные, сходятся, чтобы встретиться и подать руку? после второй мировой войны, причиняя много головной боли мировым заговорщикам и великим державам; так оправдался на современной исторической сцене “коммунистический национализм” (что оказался далеким от того чтобы сказать последнее слово, особенно в постсоветской России).

II

В Румынии, после времени восстания Тудора Владимиреску (1821), которое, вопреки быстрому краху, показало несостоятельность фанариотизма и пробудило наше национальное становление, национализм был скреплен особенно с пашоптистским поколением, все лидеры которого были масонами. Романтический дух также способствовал утверждению “национального своеобразия” (состоятельная работа, на более позднем этапе, и в случае Эминеску). Масонское участие наших пашоптистских романтиков всеже необходимо понимать правильно. Тяжело установить имели ли они сознание манипуляции; безусловно, что интересы масонов в то время совпадали с этническими стремлениями [того] времени, так что пашоптисты казались истинными националистами и масонами по конъюнктуре. Румынскому национализму требовалось несколько десятилетий, чтобы освободиться от масонского периода. Поколение Б.П. Хашдеу (названное “пост-пашоптистским”) уже чувствовало необходимость такого освобождения (националистические идеи молодого Хашдеу предусматривали его, в большей степени, нежели Эминеску)[2].Действительный переход от национализма масонов к естественному румынскому национализму совершился чрез Эминеску[3]. Но Эминеску не был ни понят, ни унаследован сразу; “Жунимя” была в большинстве масонской, лично Майореску были причудливой смесью консерватизма и космополитизма, опять A. К. Куза (род. 1857), будущий антимасон и радикальный антисемит, также прошел через “Жунимя ”. Эминесковский национализм будет консолидирован и расширен в поколение Н. Йорга, который объявит в свое время “Крестовый поход ромынизма”[4].

Межвоенная эпоха  стала, однако,  той, что дала румынскому национализму подлинную духовную базу, совершив свадьбу между Эминесковским национализмом и православным христианством, будь то через “ортодоксизм” мыслителей (опекаемый Никифором Крайником), будь то через Легионерское Движение (так как его изначально мыслил основатель – Corneliu Z. Codreanu), будь то через “школу” Нае Ионеску (Vasile Băncila, Mircea Vulcănescu, Mircea Eliade, Constantin Noica, G. Racoveanu etc.), или через строгий теологический синтез D. Staniloae (первым делом на страницах журнала «Gândirea», потом в работе «Ortodoxie şi românism» – 1939 и „Poziţia d-lui Lucian Blaga faţa de creştinism şi ortodoxie” – 1942).Поздним проявлением христианского национализма межвоенного поколения стал, близкий к нам, Легендарный Петре Цуця (см. «Între Dumnezeu şi neamul meu», изд.  Anastasia-Artă Grafica, Bucureşti, 1992), переориентировавший все-таки, как идеальный политический выбор, со стороны “приведения” легионаризма к либерльно-консервативному обобщению (что позднее применит Varujan Vosganian в забытой [книге] „Uniune a Fortelor de Dreapta”). И, в некоторой степени поразительно, еврей: великий румынофил и великий ортодокс N. Steinhardt («Jurnalul fericirii»)![5]

Следовательно необходимо перенестись примерно на сотню лет потому что румынский национализм,  очистившийся от остатков масонства, находился на высоком articulatie (колене - ?), на почве нашего православного возрождения, особенно в десятилетие предшествовавшее 2-й мировой войне. (Конечно, существовали и националистические проявления мене или совсем несвязанные с Православием; тем не менее они оставались на втором плане. Смотреть: Nicolae Roşu. «Dialectica naţionalismului», Ed. Cultura Naţionala, Bucureşti, 1936 – первая книга посвященная историческому становлению румынского национализма).

Послевоенная ситуация сопровождалась затмением национального духа примерно на 2 десятилетия. Затем, с началом чаушистской эпохи, национализм вернул силу, но в глубоко испорченных формах: величие духовной морали, православной и христианской было заменено новым видом демагогии, приспособленной к марксистской идеологии (в сети которой попались, к сожалению, и некоторые подлинно национальные идеи). В следствии – гротескная карикатура национализма (под вывеской пропагандистского «патриотизма»), впрочем, полностью [скопированная] с московской модели. На службе этого атеистического, материалистического и «≈стадного» национализма была поставлена вся армии гнусных политруков, особенно второго поколения коммунистов. Его остатки  пережили падение режима в 89 году.

III

Следовательно в Румынии существовали три формы национализма: национализм с масонскими истоками, христианский национализм и национализм коммунистического происхождения. Их нельзя смешивать одну с другой, ни оправдывать в какой-либо мере. Живучесть их покажет будущее, но одна националистическая формула чисто румынская, принятая и подлинно мрорально-духовная, это вторая (чувственная и частично основанная на Эминеску позже принятая великим межвоенным поколением) в ее признанном имени многие тысячи доказательств (с 30-х.  по 60-е гг. , как и многочисленные культурные личности, которые не существовали взяв ее на себя[6], с ответственностью на пороге Великой Войны.

Принимая во внимание все вышесказанное, верю сейчас в возможнось христианского и национального разрешения румнского кризиса, необходимо категорически разграничить все дешовые или ложные (фальсифицированные) формы «национализма» и «фундаментализма», вновь открыв и взяв на себя истинное творчество национальных традиций, со всей моральной и духовной разборчивостью. Так как когда-то румнскому национализму необходимо было сбросить балласт масонства, так сейчас нужно сбросить коммунистический балласт. С одной стороны, опаснее фальшивые друзья, нежели открытых противников. С другой стороны, по ту сторону «прагматической» мотивировки находится историческая и моральная проблема.

<...>

Как предпочитать национальное чувство, чтобы не политизировать его, но жить без вызова в закономерностях существования, можно так сказать; только как изменение дел было другим, так сейчас мы находимся в борьбе с его последствиями, пусть как хотим, пусть нет. Сколь угодно будет казаться пародоксальным, национализмы, в последних исследованиях, не столько созданы «националистами» (как провозглашают сегодня политологи – слуги “поствестфальской эры”, которые подготавливают общественное мнение к официальному провозглашению «смерти наций»), сколько этими тлетворными агентами, которые притащили (превратили), с “угольником” и “компасом”, свет Господа в великую духовную пустыню истории. [9]

Пусть Господь прогонит из крепостей, разрушит все, что развращено, рано или поздно. “Для того чтобы урожай света есть в каждой доброте, справедливости и истины”; когда только лишатся Света, не останется ничего “те деяния без урожая тьмы” (Efeseni 5, 9-11).

[1] Современное масонство, структурированное в первой половине XVIII в., - это международная организация в основе оккультная, незыблемая в принципах , принявшая право цели освобождения традиционных порядков и подмены их «новым мировым порядком», антихристианская и антинациональная (все формы политической левизны и революционного анархизма вышли из этого корня). Начиная с конца XIX в.  и до середины XX в., свободно распространялось сочитание “жидо-масоны”, оправданное через присутствие массы еврейски элементов в идеологии, символика, ритуалы и масонская иерархия, существование эксклюзивных масонских лож и “разглашение” так называемых Актов Мудрости Сиона (a caror paternitate evreiasca a fost însa contestata). Конечно, во всем этом соединяются правда и приувеличение. Еврейское или нет, масонство приспосабливается к специфическому контексту каждой эпохи, с искусным прагматическим реализмом, ассоциированным с макиавеллевским лишением совести. Можно признатьв их космополитизме масонский интернационализм развращение христианского универсализма. Истинный Универсализм полиморфен и духовен, во время когда новый и современный интернационализм аморфен и материалистичен. Во взглядах (франк)масонов, как видим, как легки недавние синтезы Раду Комэнеску и Емилиана М. Добреску(в которых находится достаточные библиографические показатели). Книгу, что сделала много шума у нас – N. C. Paulescu, «Spitalul, Coranul, Talmudul, Cahalul, Franc-Masoneria», Bucuresti, 1913 (reed. partiala: Francmasoneria, Ed. Majadahonda, Bucuresti, 1996) – сейчас тяжело “переварить”. Для Актов Мудрости Сиона существуе румынское издание, хорошо прокомментированное в 1923 (перевод. Ion I. Mota; reed. Ed. Alma Tip, Bucuresti, 1997). Другая румынская версия (Virginia Thomas) включена в том «Тексты, которые содрогнули мир» (Ed. Moldova, Iasi, 1995, pp. 11-105). Sf. Sinod al Bisericii Ortodoxe Române официально осудил франкмасонство в 1937, особенно на базе отчета-исследования, организованногоМитрополитом Николае Бэлан (cf. «Miscarea», anul III, nr. 1/22 si urm., sau Scara, treapta a doua, 1997, p. 165 si urm.). Обогащение так называемых “конспираторских парадигм” по отношению к актуальномуисторическому и политологическому establishmentу  нарадает не только на  увековечинье навязчивых консператорских идей вульгарного типа, сколько на результаты последних серьезных исследований, которые с избытком одолевали вовлечение масонства в эти великие революции между 1789 и 1917 гг.  (см., de pilda, mai ales pentru bogata bibliografie comentata, Gian Pio Mattogno, Masoneria si Revolutia franceza, Ed. Anastasia, Bucuresti, 1998, inclusiv postfata lui Radu Comanescu, semnificativ intitulata “Masonii – «ziditorii» istoriei moderne”).

[2]Лучше всего идеи Хашдеу передает с этой точки зрения, превосходное издание Мирчи Элиаде(B. P. Hasdeu, Scrieri literare, morale si politice, 2 vols., Fundatia pentru Literatura si Arta, Bucuresti, 1937). См. также Mircea Eliade, Despre Eminescu si Hasdeu, Ed. Junimea, Iasi, 1987.

[3] M. Eminescu, Opere, vol. IX-XIII (aparute între 1980 si 1989, sub coordonarea regretatului Al. Oprea, apoi a lui D. Vatamaniuc si P. Cretia). книга о национализме Эминеску написана Д. Мурарашу в 1932 (reed. Ed. Pacifica, Bucuresti, 1994).

[4] Позже Йорга вошел в конфликт с новым националистическим поколением(так же как и А.К. Куза). Desi salutase, la începutul lui 1937, pilda de eroism jertfelnic a lui Mota si Marin (art. “Doi baieti viteji: Mota si Marin”, în Neamul românesc din 19 ianuarie 1937), în 1938 va avea un rol important în actiunea de “decapitare” a Miscarii Legionare (începuta cu arestarea, parodia de proces si asasinarea în stare de detentie a lui Corneliu Codreanu); în 1939 va lovi cu piciorul în cadavrele legionare expuse “pe caldarîmul Cotrocenilor dupa omorîrea lui Armand Calinescu” – fapte ce au condus, pe fondul tensionat al epocii, la oribilul si inutilul asasinat comis în 1940 de un grup legionar rebel (N. Steinhardt, relatînd incidentul – cf. Jurnalul fericirii, Ed. Dacia, Cluj-Napoca, 1991, p. 387 –, comenteaza: “Dar niciodata turpitudinea victimei nu scuza pe ucigas. Nu încape deci scuza pentru cele petrecute în padurea de la Strejnicu, ci numai – pentru noi, nu pentru ucigas – încredintarea ca dreptul si nedreptul, lumina si întunericul, binele si raul sînt distribuite în mod mai pestrit decît banuiam. Lui Iorga, de altfel, i se aplica întocmai vorbele lui Bossuet despre abatele de Rancé: C’est un homme contre lequel on ne saurait avoir raison. E atît de mare încît nu poti avea dreptate împotriva lui”). Sa mentionam si definitia pe care un coleg de generatie si crez naţionalist, Octavian Goga, i-o daduse lui Iorga înca din anii ’20: “... monumentala incarnaţie a proorocului care si-a mîncat tablele legii” (Mustul care fierbe, Imprimeria Statului, Bucuresti, 1927, p. 88).

[5] Figura “apostolica” a lui N. Steinhardt (ca şi aceea, mai problematica, a “protocronistului” Edgar Papu, umbrita, mai ales în ultimii sai ani, de penibile cîrdasii conjuncturale) ridica o problema interesanta din unghiul de vedere al temei naţionale: posibilitatea ca un “alogen” sa intre – în cazul de fata pe calea Ortodoxiei şi a culturii – în comunitatea de sensibilitate şi destin a unui neam. Un caz interesant ramîne şi cel al lui Varujan Vosganian, care, dincolo de multe alte calitati pe care le poseda, este mai bun român decît cel putin trei sferturi din neaosa noastra “clasa politica” actuala…

[6] Stînga – fie ea comunista sau democratica – traieste cu un fel de psihoza a “culturii de dreapta”. Marea piatra de poticnire a stîngii democrate actuale, atunci cînd vine vorba de dreapta crestina româneasca, nu este atît principala si controversata ei expresie politica (Miscarea Legionara), cît consistentele ei expresii culturale (“scoala” lui Nae Ionescu, gruparea “gândirista” etc.). Dreptei politice i se pot gasi mai usor punctele slabe (fie reale, fie contrafacute propagandistic); cu operele culturale adeseori remarcabile ale atîtor personalitati de dreapta (unele de notorietate universala) nu se poate însa “jongla” la fel de usor. Multe dintre aceste personalitati nu numai ca legitimeaza România moderna pe planul valorilor autentice, dar se constituie de la sine si în puncte de fascinatie pentru destui reprezentanti ai generatiei tinere (lipsite, în genere, de ilustre modéle contemporane). Aici este miezul problemei: dreapta culturala legitimeaza, fie si indirect, dreapta politica. De aceea, anumite cercuri intelectuale ale stîngii democratice au dus si continua sa duca o campanie sustinuta împotriva lui Eminescu, a unor “vîrfuri” ale culturii noastre interbelice (Nicolae Paulescu, Nichifor Crainic, Nae Ionescu, Lucian Blaga, Mircea Vulcanescu, Constantin Noica, Petre Tutea etc.) sau a unor mari personalitati ale exilului postbelic (cazul Mircea Eliade, iar în ultimii ani si cel al “apostatului” Emil Cioran). Confundîndu-se îndeobste Ortodoxia cu ortodoxismul politic sau cultural, Biserica Ortodoxa Româna este si ea culpabilizata în mod curent ca fost – dar si actual – bastion al “reactionarismului” românesc.

<...>

[9] Dacă privim lucrurile prin prisma dialecticii provocare-răspuns, dreapta naţionalista n-a făcut, în cele mai multe cazuri, decât sa reacţioneze la acţiunile provocatoare ale stângii de obedienta masonica (în acest sens precis, nu-i greşit si nici infamant sa definim dreapta ca fiind “reacţionara”). Luând ca exemplu secolul XX (si lasînd la o parte cazul extrem al hitlerismului, deşi exista numeroase probe, puse în evidenta de mulţi dintre istoricii “revizionist”, ca războiul mondial a fost mai dorit de viitorii aliati si de cercurile sioniste decât de Hitler însuşi, care a fost într-un fel forţat sa-l declanşeze), s-ar fi născut oare în România “reactiunea” legionara în absenta amenintarii bolşevice (cu privire la care istoria a dovedit ca legionarii n-au exagerat deloc), sau în Spania “reactiunea” franchista în absenta complotului cominternist (ce urmarea sa asigure Sovietelor un cap de pod la cealaltă extremitate a Europei)?